Неточные совпадения
Проходя сквозь
строй насмешливых взглядов, он естественно тянулся к ее влюбленному взгляду, как растение к свету.
— Сочинил — Савва Мамонтов, миллионер, железные дороги
строил, художников подкармливал, оперетки писал. Есть такие французы? Нет таких французов. Не может быть, — добавил он сердито. — Это только у нас бывает. У нас, брат Всеволод, каждый рядится… несоответственно своему званию. И — силам. Все
ходят в чужих шляпах. И не потому, что чужая — красивее, а… черт знает почему! Вдруг — революционер, а — почему? — Он подошел к столу, взял бутылку и, наливая вино, пробормотал...
Ему известно, что десятки тысяч рабочих
ходили кричать ура пред памятником его деда и что в России основана социалистическая, рабочая партия и цель этой партии — не только уничтожение самодержавия, — чего хотят и все другие, — а уничтожение классового
строя.
А нечего делать японцам против кораблей: у них, кроме лодок, ничего нет. У этих лодок, как и у китайских джонок, паруса из циновок, очень мало из холста, да еще открытая корма: оттого они и
ходят только у берегов. Кемпфер говорит, что в его время сиогун запретил
строить суда иначе, чтоб они не ездили в чужие земли. «Нечего, дескать, им там делать».
Путешественник
проходил сквозь
строй лишений, нужд, питался соленым мясом, пил воду, зажав нос; дрался с дикими.
Купец дал денег. Мужик
строил,
строил, простроил все 300 рублей, а мельница не
ходит.
Прошло со времени этой записи больше двадцати лет. Уже в начале этого столетия возвращаюсь я по Мясницкой с Курского вокзала домой из продолжительной поездки — и вдруг вижу: дома нет, лишь груда камня и мусора. Работают каменщики, разрушают фундамент. Я соскочил с извозчика и прямо к ним. Оказывается, новый дом
строить хотят.
На поляне, ближайшей к морю, поселился старовер Долганов, занимающийся эксплуатацией туземцев, живущих на соседних с ним реках. Мне не хотелось останавливаться у человека, который
строил свое благополучие за счет бедняков; поэтому мы
прошли прямо к морю и около устья реки нашли Хей-ба-тоу с лодкой. Он прибыл к Кумуху в тот же день, как вышел из Кусуна, и ждал нас здесь около недели.
Население здесь перебивается кое-как, но оно тем не менее все-таки каждый день пьет чай, курит турецкий табак,
ходит в вольном платье, платит за квартиры; оно покупает дома у крестьян, отъезжающих на материк, и
строит новые.
— Да ничего, помаленьку… Очень уж много здесь народу набилось, друг друга начинаем давить.
Ходят слухи, что Прохоров тоже хочет
строить винокуренный завод на Ключевой. И место выбрал у Бакланихи.
— И то поговаривают, Галактион Михеич. Зарвался старичок… Да и то сказать, горит у нас работа по Ключевой. Все так и рвут… Вот в Заполье вальцовая мельница Луковникова, а другую уж
строят в верховье Ключевой. Задавят они других-то крупчатников… Вот уж здесь околачивается доверенный Луковникова: за нашею пшеницей приехал. Своей-то не хватает… Что только будет, Галактион Михеич. Все точно с ума
сошли, так и рвут.
Недалеко
ходить, взять хоть вашего тятеньку, Михея Зотыча, — зараз две новых мельницы
строит.
Какие нынче, однако, стали у нас хорошие пароходы
строить — по песку
ходят…
Он стал
ходить по классу, импровизируя вступление к словесности, а мы следили по запискам. Нам пришлось то и дело останавливать его, так как он сбивался с конспекта и иначе
строил свою речь. Только, кажется, раз кто-то поймал повторенное выражение.
Всегда
ходи и держись, даже вне
строя, так, как подобает воину.
Через неделю, после молитвы и переклички командир четвертой роты Фофанов, он же Дрозд,
проходит вдоль
строя, передавая юнкерам письма, полученные на их имя. Передает он также довольно увесистый твердый конверт Александрову. На конверте написано: «Со вложением фотографической карточки».
Для создания нового мира, для перехода к новому социальному
строю необходимо
пройти через серьезную аскезу.
И эта женщина хочет втереть мне очки насчет каких-то платонических отношений… с Цыбулей! С этим человеком, который
пройдет сквозь
строй через тысячу человек — и не поморщится! Ну, нет-с, Полина Александровна, — это вы напрасно-с! Мы тоже в этих делах кое-что смыслим-с!
— Обыкновенно — продать. Чего вам еще? Главное, паныч у нас такой скаженный. Чего захотелось, так весь дом перебулгачит. Подавай — и все тут. Это еще без отца, а при отце… святители вы наши!.. все вверх ногами
ходят. Барин у нас инженер, может быть, слышали, господин Обольянинов? По всей России железные дороги
строят. Мельонер! А мальчишка-то у нас один. И озорует. Хочу поню живую — на тебе поню. Хочу лодку — на тебе всамделишную лодку. Как есть ни в чем, ни в чем отказу…
Ротмистр Цыбуля — неуклюжий малоросс, который говорит «фост» вместо «хвост». Но он тринадцати вершков роста и притом так крепок и силен, что, я уверен, мог бы свободно
пройти сквозь
строй через тысячу человек…
— Зарудин, пожалуй, и прав, — заметил Антон Антонович, — но в сущности, что нам теперь до этого за дело — жива или не жива Екатерина Петровна Бахметьева, да притом еще замужняя? Что может изменить она в
строе жизни Николая Павловича?.. Тогда дело другое, а теперь, по-моему, нет основания волноваться…
Прошло пятнадцать лет, нельзя же теперь перетряхивать старые истории.
Если могло
пройти столько веков, и христианство не изменило
строя общественной жизни, какое право имеем мы думать, что оно изменит его теперь?
В это время мимо них
прошел Лаптев; он вел Лу-шу, отыскивая место для кадрили. Девушка шла сквозь
строй косых и завистливых взглядов с гордой улыбкой на губах. Раиса Павловна опять испытывала странное волнение и боялась взглянуть на свою любимицу; по восклицанию Прейна она еще раз убедилась в начинавшемся торжестве Луши.
Между членами организации пошел смутный шепот. До слуха Бейгуша как будто долетело слово «изменник». — Вся кровь хлынула ему в голову. Удаляясь из собрания, он
прошел, в некотором роде, сквозь
строй беспощадно-враждебных и холодно-презрительных взглядов.
Двухнедельный срок
прошел, а
Строев все продолжал быть гостем калужского исправника.
Он не
ходил бы из угла в угол, не хватал бы себя за голову и не
строил бы всевозможных планов, а предоставил бы всё жизни, которая мелет в муку даже жёрновы.
И вот завтра его порют. Утром мы собрались во второй батальон на конфирмацию. Солдаты выстроены в каре, — оставлено только место для прохода. Посередине две кучи длинных березовых розог, перевязанных пучками. Придут офицеры, взглянут на розги и выйдут из казармы на крыльцо. Пришел и Шептун. Сутуловатый, приземистый, исподлобья взглянул он своими неподвижными рыбьими глазами на
строй, подошел к розгам, взял пучок, свистнул им два раза в воздухе и, бережно положив,
прошел в фельдфебельскую канцелярию.
Что бы мы ни делали: основывали государства,
строили дворцы и памятники, сочиняли поэмы и песни, — всё это не надолго и всё
проходит, не оставляя следа.
Высокий дом, широкий двор
Седой Гудал себе
построил…
Трудов и слез он много стоил
Рабам послушным с давних пор.
С утра на скат соседних гор
От стен его ложатся тени.
В скале нарублены ступени;
Они от башни угловой
Ведут к реке, по ним мелькая,
Покрыта белою чадрόй
Княжна Тамара молодая
К Арагве
ходит за водой.
Servitus balnearii habendi [Сервитут права
построить баню на чужом участке (лат.).], с веничком к соседу
сходить, с веничком…
Да и на самом деле гвардейские офицеры должны были позабыть свой прежний изнеженный образ жизни, приучить себя вставать рано, быть до света в мундирах, перестать кутаться в шубы и муфты, разъезжать, по примеру вельмож, в каретах с егерями и гайдуками, но наравне с солдатами должны были быть ежедневно в
строю,
ходить в одних мундирах пешком или ездить на извозчиках и на своих лошадях в одиночку, и несмотря на зимнюю стужу и сильные морозы, учиться ружейным приемам и упражняться в них в присутствии самого государя.
— Порядки! Видел я давеча — идут тротуаром плотники и штукатуры. Вдруг — полицейский: «Ах вы, черти!» И прогнал их с тротуара.
Ходи там, где лошади
ходят, а то господ испачкаешь грязной твоей одежой…
Строй мне дом, а сам жмись в ком…
Все это
проходит передо мною как во сне. И при этом прежде всего, разумеется, представляется вопрос: должен ли я был просить прощения? — Несомненно, милая тетенька, что должен был. Когда весь жизненный
строй основан на испрошении прощения, то каким же образом бессильная и изолированная единица (особливо несовершеннолетняя) может ускользнуть от действия общего закона? Ведь ежели не просить прощения, так и не простят. Скажут: нераскаянный! — и дело с концом.
— Выражение имеет значение:
пройти сквозь
строй солдат со шпицрутенами, получая определенное судом число ударов по обнаженной спине.]
Прошло около трех месяцев. Александр Васильевич продолжал усиленно заниматься и лишь один свободный час в сутки просиживал у постели больной. Последней доставляло это необычайное наслаждение, но вместе с тем приносило и серьезный вред. Она волновалась и болтала без умолку. Как все чахоточные, она все
строила разные планы на будущее.
А доктор Николай Николаевич
ходил, подражая кошке, по кругу, фыркал, мяукал и отряхивался по-кошачьему,
строя уморительные гримасы и приводя своими выходками в полный восторг детишек.
— Да! Знаешь — люди, которые работают, совершенно не похожи на нас, они возбуждают особенные мысли. Как хорошо, должно быть, чувствует себя каменщик,
проходя по улицам города, где он
строил десятки домов! Среди рабочих — много социалистов, они, прежде всего, трезвые люди, и, право, у них есть свое чувство достоинства. Иногда мне кажется, что мы плохо знаем свой народ…
Пятьдесят лет
ходил он по земле, железная стопа его давила города и государства, как нога слона муравейники, красные реки крови текли от его путей во все стороны; он
строил высокие башни из костей побежденных народов; он разрушал жизнь, споря в силе своей со Смертью, он мстил ей за то, что она взяла сына его Джигангира; страшный человек — он хотел отнять у нее все жертвы — да издохнет она с голода и тоски!
По всей линии были уже положены шпалы и рельсы и
ходили служебные поезда, возившие строительный материал и рабочих, и задержка была только за мостами, которые
строил Должиков, да кое-где не были еще готовы станции.
Я начертил план школы на шестьдесят мальчиков, и земская управа одобрила его, но посоветовала
строить школу в Куриловке, в большом селе, которое было всего в трех верстах от нас; кстати же, куриловская школа, в которой учились дети из четырех деревень, в том числе из нашей Дубечни, была стара и тесна, и по гнилому полу уже
ходили с опаской.
Снег понемножку таял. Стояла холодная черно-белая слякоть. Ночи были непроглядно-темные. Вокруг хутора у нас
ходил патруль, на дворе и у ворот стояло по часовому. Но в двух шагах не было ничего видно, и хунхузы легко могли подойти без выстрела к самому хутору. А они были теперь вооружены японскими винтовками, обучены
строю и производили наступление по всем правилам тактики.
Там разноцветною дугой,
Развеселясь, нередко дивы
На тучах
строят мост красивый,
Чтоб от одной скалы к другой
Пройти воздушною тропой...
— Эх! пане, встали с кочетами, — сказал он с сердцем, перемешивая русские слова с польскими и белорусскими; так как жизнь его
прошла сквозь
строй трех народностей и ни на одной не установилась, то и в речи его была подобная смесь.
Ему казалось, что и теперь, как тогда, семнадцать лет тому назад, он снова долгое время будет принужден
проходить сквозь
строй едва заметных, но для него чересчур ясных приятельских насмешливых улыбок.
Он целые дни
ходит в забытьи, целые дни
строит планы за планами и, наконец, делается до того подозрительным, что впадает почти в ясновидение.
А те парни, которые к Михайле
ходят, всегда впереди, говорят громче всех и совершенно ничего не боятся. Раньше, когда я о народе не думал, то и людей не замечал, а теперь смотрю на них и всё хочу разнообразие открыть, чтобы каждый предо мной отдельно стоял. И добиваюсь этого и — нет: речи разные, и у каждого своё лицо, но вера у всех одна и намерение едино, — не торопясь, но дружно и усердно
строят они нечто.
На другой день штабс-капитан Бородулин заявился в госпиталь, сел на койку к фельдфебелю, а у того уже колбасная начинка наскрозь
прошла, — лежит, мух на потолке мысленно в две шеренги
строит, ничего понять не может. Привскочил было с койки, ан ротный его придержал...
Отважнейшие из них действовали
строем, располагаясь кучами в толпах, где удобно было при содействии казака произвести натиск и смятение и во время суматохи обыскать чужие карманы, сорвать часы, поясные пряжки и повыдергать серьги из ушей; а люди более степенные
ходили в одиночку по дворам, жаловались на убожество, «сказывали сны и чудеса», предлагали привороты, отвороты и «старым людям секретные помочи из китового семени, вороньего сала, слоновьей спермы» и других снадобий, от коих «сила постоянная движет».
Все это промелькнуло и исчезло. Пыльные улицы, залитые палящим зноем; измученные возбуждением и почти беглым шагом на пространстве целой версты солдаты, изнемогающие от жажды; крик офицеров, требующих, чтобы все шли в
строю и в ногу, — вот все, что я видел и слышал пять минут спустя. И когда мы
прошли еще версты две душным городом и пришли на выгон, отведенный нам под бивуак, я бросился на землю, совершенно разбитый и телом и душою.
— Да, — пробормотал студент в раздумье. — Когда-то на этом свете жили филистимляне и амалекитяне, вели войны, играли роль, а теперь их и след простыл. Так и с нами будет. Теперь мы
строим железную дорогу, стоим вот и философствуем, а
пройдут тысячи две лег, и от этой насыпи и от всех этих людей, которые теперь спят после тяжелого труда, не останется и пыли. В сущности, это ужасно!